Материнство: хаос и гнев

Эбигейл Бреннер (Abigail Brenner)
21 июля, 2025

Первый крик не всегда принадлежит ребенку. Иногда он исходит от матери — безмолвный, внутренний, углём прожигающий грудь. Материнство часто романтизируют, изображая его как сплошное блаженство и безусловную любовь. Но реальность для многих матерей гораздо сложнее, противоречивее, хаотичнее и иногда она вызывает гнев. Среди множества не проговариваемых вслух переживаний, которые могут сопровождать материнство, материнский гнев остается одним из самых непонятых и мало обсуждаемых. Эта интенсивная, порой пугающая, волна гнева, направленная на собственных детей, партнера, окружающих или даже на саму себя, часто вызывает глубокое чувство вины и стыда у тех, кто ее испытывает. Однако, как утверждает Элисон Дибин (Alyson DiBianco) в своем проницательном эссе «Гнев, который мать держит в себе» («The Rage Mother Holds»), этот гнев редко возникает на пустом месте. Он часто является симптомом — сигналом о неудовлетворенных потребностях, системных сбоях организма и незримой тяжести, которую несут матери.

Концепция материнского гнева получила широкое распространение в последние десятилетия, когда ученые и врачи начали опровергать миф о всепрощающей, бесконечно терпеливой матери. Гнев в материнстве долгое время считался табу, но, например, Эдриен Рич в книге «Рожденные женщиной», впервые подняла проблему эмоциональных противоречий, связанных с заботой о детях, в том числе и проблему гнева. Впоследствии термин «материнский гнев» стал изучаться психоаналитиками, теоретиками феминизма и специалистами в области психического здоровья как естественная эмоциональная реакция на роды, хроническое истощение и фрагментацию личности, с которыми сталкиваются многие матери. Материнский гнев не столько сигнал о патологии, сколько естественная реакция на неудовлетворенные потребности, систематическую заброшенность и невыполнимые требования со стороны общества, предъявляемые к матерям особенно на ранних стадиях матресценции (разъяснение термина ниже. — А. С.).

В 1973 году Дана Рафаэль ввела термин «матресценция» (англ. matrescence), чтобы описать процесс становления матерью — глубокую биопсихосоциальную трансформацию, которая, как и подростковый возраст, знаменует собой значительный сдвиг в самоощущении, эмоциях и телесном опыте. Тем не менее, матресценция по-прежнему остается в тени медицинского дискурса (обсуждения), часто ошибочно принимаемая за патологию, а не за нормативный переходный период в развитии женщины. Я считаю, его одним из наименее понятных, но наиболее ярких проявлений является то, что мы называем материнским гневом (Дубин, 2023).

Существует множество причин, по которым материнский гнев незаметно накапливается прежде, чем выплеснуться наружу, и эти причины связаны с различными социально-экономическими факторами. Эмоциональная нагрузка, связанная с уходом за детьми, накапливается без должного внимания или поддержки со стороны близких, независимо от того, является ли мать, малообеспеченной, вынужденной действовать в условиях финансового стресса, или родителем со средним уровнем дохода и сталкивается с установкой «успеть всё», собственными карьерными требованиями. Независимо от статуса, истощение, изоляция и перестройка личности, присущие раннему материнству, могут привести к медленно нарастающему разочарованию, которое в конечном счете выплескивается в гнев.

Материнский гнев чаще всего прорывается в период, когда жизнь подчинена потребностям других — когда больше не остается места для собственных нужд. Это не всегда связано с депрессией, хотя часто диагностируется как она. Гнев часто описывается как взрывной, неконтролируемый, вызывающий стыд. Но по своей сути это крик, мольба быть услышанной: это протест против отчужденности от привычной жизни, незаметности материнского труда и неисполнимых идеалов.

В моих беседах с матерями, женщины описывают гнев как моральный надлом: момент, когда их реальность больше не совпадает с идеалом материнской тишины. Одна мать сказала: «Я чувствую себя как настоящее чудовище, когда кричу… но я также чувствую, что наконец-то честна».

Гнев — не противоположность любви. Он ее эхо, искаженное усталостью, ощущением собственной незаметности и утратой себя в процессе радикальной перестройки всего: тела, личности, жизни женщины. В четвертом триместре (послеродовом) — беременная женщина становится матерью, часто без особого предупреждения и поддержки. Психофизическое «Я» перестраивается вокруг новой оси и новых приоритетов, и это происходит не постепенно, а сразу, резко. Как выразилась одна молодая мать: «Твоя жизнь внезапно становится совершенно другой… у меня нет времени или сил, чтобы осмыслить свою жизнь. Я словно не здесь. Я стараюсь сохранить жизнь моему ребенку и остаться на плаву».

Таким образом, материнский гнев может быть понят как предупреждение — сигнал тревоги от перерождающегося «я», изо всех сил пытающегося собрать и починить разрозненные фрагменты себя, оставшиеся после внезапного изменения. У трансформирующегося материнского «я» нет ни пространства, ни времени, чтобы заботиться о своем внутреннем состоянии, пока все силы уходят на борьбу с эмоциональной перегрузкой, несправедливостью или хроническим стрессом. Как ее живот и органы заметно перестраиваются после беременности, так и ее внутреннему миру нужно время и терпение, чтобы собрать себя заново и найти новый путь к целостности. Материнский гнев появляется из столкновения заботы о других и забвения себя, самопожертвования и потери собственной независимости.

Это гнев, рожденный временем. А. описывает это ясно: «Это момент, когда меняется все. Кому-то всегда что-то будет от меня нужно. Нет паузы, нет кнопки «выключить». Х. называет это «всегда чувствовать себя на дежурстве, как врач, который никогда не покидает отделение». Моника вторит этому тревожному хору: «Как будто ты всегда опаздываешь. И впереди еще 5 000 дел».

Не стоит забывать про телесный шок. Беременность и роды радикально меняют тело матери и ее чувство свободы. Э., бывшая спортсменка, говорит: «Раньше я тренировалась со стокилограммовыми мужчинами… а теперь я не могу встать, чтобы сходить в туалет. И мне не нравится просить о помощи». Когда сила становится хрупкостью, а автономия — зависимостью, личность трещит по швам.

Матери говорят об эмоциональном расколе: невесомая, нежная любовь к своему ребенку сосуществует с горем о той себе, которой больше нет. Н. рассказывает: «Я и не заметила, что это случилось в ту секунду, когда она родилась… моя любовь к ней выросла бесконечно». А. признается: «Я люблю его. Он приносит мне массу радости. Но это… это очень противоречиво».

Этот конфликт, противоречие — не признак неудачи, а признак трансформации.

Поразительно, что мы редко — если вообще когда-либо — слышим термин «отцовский гнев». Его отсутствие говорит о чем-то важном: материнский гнев — это не просто индивидуальная эмоция; речь идет о том, что основной уход за ребёнком по-прежнему непропорционально много возлагается на женщин. Если бы больше отцов выполняли ежедневную, круглосуточную заботу о детях, мы, возможно, тоже начали бы слышать об отцовском гневе. Термин «материнский гнев» существует потому, что есть столкновение между культурными идеалами бескорыстного материнства и реальной жизнью без поддержки близких (отца, родителей). Он возникает не из-за несостоятельности матери, а из-за системного сбоя в обществе, которое не признаёт, что забота о ребенке — это общий труд.

Что если вместо того, чтобы диагностировать материнский гнев как личный недостаток или гормональный сбой, мы расценим его как симптом матресценции (взросления, становления) — как сигнал о глубокой, незавершенной работе по перестройке личности вокруг совершенно нового центра притяжения? Личности, которая учится снова чувствовать, думать и двигаться — но в другом теле, с другими ограничениями, под постоянным бременем ответственности?

Гнев ранит. Он ранит тех, кто его испытывает, и тех, на кого он направлен. Материнский гнев, особенно в контексте ухода за ребенком, может быть пугающим, вызывающим стыд и глубоко разрушающим. Но его альтернатива — безмолвный крик проглоченного разочарования, скрытого горя и невидимой усталости — не менее разрушительна. Чтобы поддержать как матерей, так и их семьи, мы должны противостоять стремлению слишком быстро морализировать или патологизировать гнев. Вместо этого мы должны научиться воспринимать это не как недостаток характера, а как сигнал: что-то в системе заботы нарушено. Что-то в личности пытается сохранить свою форму в условиях радикальной трансформации. Если мы проигнорируем этот сигнал, то подведем всех, кого он касается. Но если мы прислушаемся — внимательно, с состраданием — мы, возможно, начнем создавать виды поддержки, которые сделают исцеление возможным. Гнев — не решение проблемы. Но это может указать нам на то, где забота нужна больше всего.

Этот гнев, возможно, говорит: Я становлюсь. Я не та, кем была, но я ещё не та, кем стану. И в этом промежутке между «Я» мне нужны поддержка, пространство и время (для себя). Не молчание.

Оригинал статьи на сайте Психология сегодня (Psychology Today)

Перевод с английского: Сергеева Вера